Протоиерей Николай Соколов. Воспоминания о Патриархе Пимене.

29 января в рамках XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений прошла конференция, посвященная подвигу монашествующих на фронтах Великой Отечественной войны и в тылу. Настоятель храма Святителя Николая в Толмачах протоиерей Николай Соколов представил доклад

«Боевой путь Святейшего Патриарха Пимена».

Мое знакомство со Святейшим Патриархом Пименом началось задолго до того, как я пришел работать в Патриархию. Мы неоднократно встречались, когда я был еще ребенком. Он приезжал в нашу деревню, подмосковное Гребнево, будучи архиепископом Дмитриевским, а потом митрополитом Крутицким и Коломенским. Служил в день празднования Гребневской иконы Божией Матери, в честь явления которой был освящен один из двух храмов на территории усадьбы Гребенево, и на Никольские праздники (второй - «зимний» храм - был посвящен святителю Николаю). В дни приезда Святейшего, мы всегда подходили к нему «под благословение». Он хорошо знал моего отца протоиерея Владимира Соколова, нашу семью, бывал у нас дома. Также мы ездили на его службы в московский храм святых мучеников Адриана и Наталии в Бабушкине, где настоятелем был мой отец. Уже будучи Предстоятелем Русской Церкви, почти каждый год Патриарх Пимен служил там в день памяти небесных покровителей храма и на праздник Владимирской иконы Божией Матери. Второй храм, где я часто встречал Патриарха Пимена и неоднократно у него причащался, был храм святого пророка Божия Илии в Обыденском переулке.

Я уже был студентом Московской консерватории, когда состоялась интронизация Святейшего Патриарха Пимена. По милости Божий, стал свидетелем этого события: видел, как он выходил из машины, как его тепло приветствовали, как он благословлял людей. Наши встречи в годы учебы не были частыми, но связь с моей семьей не прерывалась. Мой младший брат Серафим (епископ Новосибирский и Бердский Сергий), демобилизовавшись, стал служить у Патриарха иподиаконом, одновременно поступив в Московскую духовную семинарию. В то время мы тесно общались и с митрополитом Никодимом (Ротовым), который знал моих родных, мою бабушку (они были знакомы по Угличу, куда в свое время приехал служить молодой иеромонах Никодим). Владыка Никодим приглашал меня иподиаконом, но, к сожалению, учеба в музыкальном училище, а потом в консерватории, не позволили этому случиться. Но, тем не менее, мы часто бывали на богослужениях, которые возглавлял преосвященный Никодим.

Патриархийные будни

После возвращения из армии мне нужно было выбрать: либо оставаться на сверхсрочную службу, либо уходить опять в Москонцерт, где я работал до армии, либо искать другую работу. Своими проблемами и мыслями я поделился с братом Серафимом. Он спросил Святейшего по поводу меня, и Патриарх Пимен  предложил мне  освобождающееся место референта (человек, который там работал, уходил в монастырь, теперь это один из митрополитов РПЦ).  

Моя работа в Патриархии началась на стыке 1976-77 годов. Накануне состоялась встреча: Святейший подозвал меня, благословил и спросил, как я мыслю свой дальнейший жизненный путь? Я поведал ему о своих колебаниях. «Какое у Вас образование? – Высшее. Закончил консерваторию. – Какими-то языками владеете? – Французский немножко знаю,  по-славянски читаю, пою. – Ну хорошо, хорошо. А в дальнейшем, как Вы думаете? – Если Бог благословит, хотелось бы пойти по стопам отца». Сказал так, сам не осознавая до конца, что говорю. «Хорошо, - ответил Святейший Отец, - годика два поработаете у нас, а там посмотрим. Завтра приходите в канцелярию, представьтесь нашему секретарю отцу Матфею (Стаднюку) и начинайте работать». Так начались мои патриархийные будни в Чистом переулке, доме № 5.

Это старинный купеческий особняк, где Патриарх проживал постоянно, редко выезжая. Там же он молился в храме, но большую часть времени проводил в своем кабинете. Моя приемная была рядом, и нужно было постоянно слушать, когда Патриарх Пимен позовет, чтобы дать то или иное поручение. Работал я почти ежедневно, был один выходной – понедельник, но порой и в этот день приходилось выходить. Официально Патриархия не работала в субботу и воскресенье, но эти дни были заняты на богослужениях, так как по благословению Патриарха я уже стал его иподиаконом.  

Что хотелось бы вспомнить о Патриархе Пимене того, о чем, может быть, люди не знают? Во-первых, это был человек высокой духовной культуры, глубокой веры, много испытавший и перенесший в своей жизни. Сейчас практически вся информация о выпавших на его долю испытаниях, тюремных заключениях, ссылках открыта для всех. Мы знаем о его жизни в период Великой Отечественной войны. В годы же информационной «недоступности» можно было только догадываться о том, что пережито Святейшим, что-то проявлялось в его манерах, характере, отношение к людям и к самому себе. Нужно сказать, что к себе он был необыкновенно строг: вставал в одно и то же время, всегда читал келейное молитвенное правило. Зайдешь, бывало, к нему с документами, а он молится. На аналое в кабинете всегда лежали Крест, Евангелие и епитрахиль – некоторых посетителей он сам исповедовал.   

Мой рабочий день официально начинался в 9 утра, но иногда, если случались особые ситуации, вызывали раньше. Вместе с еще одним референтом, покойным архимандритом Дионисием (Шишигиным), с утра мы занимались сортировкой почты, писем. Патриарх требовал, чтобы после 9 утра на его столе лежала вся документация за предыдущие дни и разобранная почта. С 10 утра начинались визиты членов Синода, гостей, правящих епископов - тех, кого Святейший вызывал для бесед и рабочих совещаний. Встречи продолжались часов до 14 часов дня. Около 15 у Патриарха был обед, иногда с приглашенными архиепископами. Потом он отдыхал минут сорок, иногда гулял во внутреннем дворике Патриархии. Вечером принимал уже личных гостей, которые не были связаны с рабочими делами. Это его друзья, знакомые, близкие. В 17 часов вечера уходили секретари, и официально рабочий день заканчивался. Патриарх оставался один.  

Мой трудовой день был ненормированным, он завершался словами Святейшего: «Вы свободны». Иногда я трудился до 17 вечера, иногда до 19-20-21 - как было нужно. Мы обслуживали приемы, накрывали чай, убирали, встречали гостей, которых Патриарх к себе приглашал. Таким образом, могли наблюдать «личную жизнь», которая от многих была сокрыта. К нему приходили люди, которых он знал со времен своей молодости, когда он был регентом в Даниловом монастыре, Богоявленском соборе, приезжали из других мест России, где он бывал. Священников в вечерние часы приходило очень мало и редко, в основном это были гражданские люди. Некоторых я знал, других нет, как правило, они не представлялись. Патриарх их сам встречал, некоторых даже выходил встречать в холл - настолько ему были приятны эти гости. Я могу рассказать о тех, кто уже умер. Это были люди искусства:  известный дирижер Евгений Федорович Светланов, художник Илья Сергеевич Глазунов, композиторы, дирижеры, великие оперные певцы – Елена Васильевна Образцова, Тамара Ильинична Синявская, Иван Сергеевич Козловский, другие известные музыканты. Он очень любил музыку и свободное время использовал для того, чтобы душевно отдохнуть со своими друзьями. Я помню несколько концертов, которые устраивались в патриархии (там стояло фортепиано). Например, выступал талантливый пианист, лауреат международных конкурсов Андриан Александрович Егоров. Он приходил со своей женой, ныне покойной виолончелисткой Ксенией Алексеевной Югановой, и они вдвоем играли. Иногда в концертах принимала участие и наша семья: я как альтист, а моя супруга Светлана как скрипачка. Мы исполняли трио или квартеты, которые Святейший с удовольствием слушал, но это было редко. Может быть, за весь мой десятилетний период работы – четыре-пять раз, не более. Однажды нам довелось играть в присутствии Патриарха и членов Священного Синода в резиденции в Серебряном Бору. С матушкой Светланой мы сыграли дуэт Моцарта для скрипки и альта. Потом пел романсы Иван Сергеевич Козловский. Патриарх сам был одарен прекрасным слухом, у него был красивый баритон. Он замечательно служил, пел, читал. Все знают великолепную запись Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского в его исполнении, которую чудом удалось записать. Раз в году, на Благовещение, он пел Величание Божией Матери: «Архангельский глас вопием Ти, Чистая…». Соло пел, буквально года за два до смерти последний раз. Обычно это богослужение Патриарх совершал в Елоховском Богоявленском соборе.  

Патриарх Пимен знал литературные новинки. Ему приносили для ознакомления только появившиеся издания. Не могу сказать, читал ли он все, но ставил пометочку на книге, что она уже была у него в руках и он ее смотрел. Книги относили в библиотеку, размещавшуюся наверху.

Патриарх Пимен жил очень скромно. Его комнатка в Патриархии была совсем маленькая, рядом с кабинетом, где он принимал. Там он молился и спал. Наверху, на втором этаже, размещалась большая патриаршая спальня да еще пара комнаты. Туда он почти не подымался. Очень-очень редко по каким-то делам - документы взять, что-то еще. Там хранились некоторые вещи, о которых он не хотел, чтобы знали. Однажды мы в его присутствии поднялись наверх, стали что-то смотреть, убираться, расставлять по местам вещи, которые он принес, картины развешивать, иконы. Что-то упало под кровать, мы наклонились достать и увидели там какие-то палки. Хотели вытащить, но Патриарх жестко сказал: «Что вы делаете? Не трогайте! Это не ваше дело». Мы очень удивились его реакции. Больше не трогали, но было любопытство! Однажды, когда Патриарха дома не было, нужно было сделать генеральную уборку перед Пасхой, и мы все-таки посмотрели, что же там, под кроватью, лежит? Совсем неожиданно для нас это оказались большие пяльцы, на которых ткались домотканые одеяла. Потом я встретился с людьми, которые знали Патриарха Пимена в 30-е годы. Оказалось, будучи уже иеромонахом, он жил у одной матушки в Москве и, чтобы прокормить себя, занимался тем, что ткал одеяла. Под кроватью у него хранился разобранный ткацкий станок - как память о тех годах. Такой интересный факт его биографии...

Патриарх Пимен крайне редко покидал Патриархию. В Переделкино выезжал по необходимости на официальные встречи, но не любил там бывать. Обычно в Переделкино приглашали представителей светских властей, там Святейший вел переговоры с уполномоченными Совета по делам религий и иными структурами власти. Мне приходилось бывать на этих встречах. Именно на одной из них был впервые поднят вопрос о прославлении Патриарха Тихона. Государственные чины обратились к Патриарху Пимену с вопросом, не пора ли прославить одного очень обиженного Советской властью человека? Дословно - «одного обиженного мужика». Патриарх спросил, «что за мужик?». Ответили: «Патриарх Тихон (Белавин). Надо бы его доброе имя восстановить». Я был свидетелем этого разговора, он состоялся примерно в 1984 (1985) году – самое начало Перестройки. Во главе Совета по делам религий при Совете Министров СССР тогда стоял Константин Михайлович Харчев. Кстати, он первый стал обращаться к Патриарху, говоря «Ваше Святейшество». Обычно светские власти именовали его «Сергей Михайлович», на официальных мероприятиях - «уважаемый Патриарх». Иногда на Патриаршем подворье устраивались концерты. Помню выступление известной музыкальной семьи - Тамары Ильиничны Синявской и Муслима Магометовича Магомаева.

Изредка Патриарх ездил в Перловку, где у него была маленькая дачка, на которой он жил в основном, когда был митрополитом. Еще у него была маленькая квартирка на Часовой улице, куда он приезжал всего несколько раз в году. В этом же доме жил и присматривал за квартирой Святейшего ныне покойный митрополит Питирим (Нечаев). Иногда на Часовой проходили встречи, которые Патриарх не хотел проводить в Патриархии. Куда он еще мог выезжать? Возможности у него были ограниченны. Он не мог выехать никуда без разрешения определенных структур, тяготился этим, но вынужден был принимать такое положение дел. Если он куда-то хотел официально съездить, то сначала через секретарей или через меня велись длительные переговоры с «курирующими органами».

Но иногда он все же выезжал, никого не предупреждая. Выходил одетый в длинное гражданское пальто почти до пят (подрясник никогда не снимал), в шапочке, зимой ушанку надевал или какую-нибудь вязаную шапку типа скуфьи. Никто бы и не подумал, что это идет Патриарх. Брал простую палочку, вызывал не официальную патриаршую машину (чайку или какую-то еще), а дежурную «Волгу». Патриарх Пимен прекрасно знал Москву. Сидя на заднем сиденье, он направлял: «Направо. Налево. Прямо. Теперь еще два километра, опять налево». Приезжали в определенную точку Москвы, где он собирался побывать или где его ждали. Это могла быть частная и квартира, и дом. Машину оставляли за квартал до места. Я провожал его до самых дверей. Как правило, не заходил в квартиру, а просто ждал у двери или в подъезде, когда он выйдет. Потом сопровождал до машины, и возвращались обратно в Патриархию. Конспирация была оправдана: мне регулярно задавались вопросы: что делал Патриарх, где вы были? «Не  знаю. Куда-то приехали. Номер дома то ли 11, то ли 10. Какая-то улица. Петрушкина? Маркушкина? Я не запомнил ее».

Раз в году он ездил в Одессу. Раза четыре-пять в году посещал Троице-Сергиеву лавру, как ее священноархимандрит. Бывал там на праздниках – в день памяти преподобного Сергия Радонежского, на Троицу, на Пасху, Успение Пресвятой Богородицы и других. Служил, с радостью общался с братией и теми, кто его хотел видеть. Как правило, в это же время в Лавре проходило заседание Священного Синода. В зарубежные поездки его сопровождали мои братья – принявший монашество иеродиакон Сергий (Соколов) и иподиакон Федор Соколов.

Куда Патриарх Пимен еще выходил? В консерваторию. Очень любил концерты хоровой музыки, сольные. Приходил в подрясничке, без рясы, но с панагией, садился чаще всего в 6 ряду. На эти мероприятия нас часто сопровождал личный секретарь Святейшего – Владимир Гаврилович Пономаренко. Мы сидели рядышком с Патриархом. Многие узнавали его, подходили люди светские и говорили: «Здравствуйте! Добрый вечер, Сергей Михайлович!». Он отвечал: «Очень приятно!».

У меня было задание: после концерта обязательно преподнести от Патриарха букет цветов тому солисту, которого он считал нужным поздравить. Большой театр и Большой Зал Московской консерватории – два места, где ему нравилось бывать. В Большом театре он несколько раз слушал оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-Корсакова и «Ивана Сусанина» Глинки, которые очень любил.

Хотелось бы рассказать о  Патриархе Пимене как о тайном благотворителе. Жизнь его сказывалась словами из Евангелия: «Пусть правая рука не знает, что делает левая». Дела милосердия он хранил в тайне. После его смерти прошло 30 лет, и теперь можно об этом обмолвиться. Его зарплата была значительно больше, чем та, которую мы тогда получали. Находясь практически на полном обеспечении, эти средства Патриарх Пимен использовал для помощи нуждающимся. К нему обращались и в личных беседах, и в письмах, и простые люди, и священники. Многие восстанавливающиеся монастыри были крайне стеснены в финансовых возможностях. Особенно нуждались женские обители  Закарпатья, Ровно, Мукачево и других мест. Патриарх всегда посылал переводы из своих личных денег. Он отправлял меня на почту, писал адрес, давал определенную сумму и говорил: «Пожалуйста, сегодня же это все пошлите». Иногда он одновременно просил отправить поздравительную телеграмму, если был повод, или просто написать какие-то слова в переводе. У меня остались бумажки с этими текстами, написанные рукой Святейшего Пимена. Размер переводов самый разный, бывали и по 2000-3000 рублей – очень серьезные суммы по тем временам. В отношении переводов Патриарх требовал, чтобы никто не знал. Когда я возвращался с почты, он ждал меня. Я молча клал квитанцию ему на стол, он убирал ее, благословлял меня иди. Все свои письма и телеграммы он подписывал «ПП. Московский». Много оказывал людям добра, жил, исполненный любви и заботы о ближних.

                              О духовной жизни Патриарха Пимена

Патриарх Пимен любил церковные службы, которые были сердцевиной его жизни. Служил он искренне, весь отдаваясь богослужению. В храме с ним было светло, радостно, благодатно. Я могу рассказать о двух службах с ним, которые хорошо запомнил. Мы служили «узким кругом». Испытываешь удивительное внутреннее состояние, когда Патриарх читает, поет, а ты рядом с ним подпеваешь и тоже читаешь. Сослужил Святейшему иеромонах Никита (Пронин), который постоянно находился в Патриархии (прожил там 40 с лишним лет), был сторожем и одновременно занимался благоустройством патриаршего Крестового храма.

Однажды Патриарх подходит ко мне вечером в дежурную комнату и говорит: «Пойдемте, послужим». Я открываю храм, зажигаю лампады, свечи. Патриарх сам достает книги и начинает служить. Иногда сам возглас говорит, епитрахиль надевает, иногда отец Никита ему помогает. Как правило, ектеньи он не читал, а канон и все полагающиеся песнопения, стихиры пел сам. Чаще всего совершалась утреня, вечерня не служилась. Первую утреню я с ним служил, когда работал первый год. Это была утреня Лазаревой Субботы. Возможно, он себя плохо чувствовал и благословил служить здесь же, в храме Патриархии. Надел епитрахиль, и мы  полностью с ним вдвоем все пропели. Так я впервые услышал, как он поет тропарь Лазаревой Субботы «Общее воскресение». Кончилась служба, Патриарх предложил разделить с ним трапезу. Обычно я обслуживал за столом, а здесь вместе пили чай. Он в основном молчал, изредка задавал вопросы о семье, супруге, моем отце, а потом вдруг говорит: «А у Вас и слух есть. И хороший слух. – Ваше Святейшество, я же консерваторию когда-то закончил. – А, ну да, да».  

Вторая служба была удивительна! 1 января 1979 года у меня был дежурный рабочий день. Было тихо, Патриархия совершенно пустая. Неожиданно за спиной я услышал шаркающие шаги, неслышно подошел Патриарх: «Николай Владимирович! Открывайте храм, служить будем». Открываю и думаю, какое завтра число? 2 января. «Дайте Общую Минею. Общим святым». Он открыл Минею, нашел службу: «Святый праведный отче Иоанне, моли Бога о нас!». «Какой Иоанн?» - не понимаю. Я читал Шестопсалмие, пропел стихиры, которые он мне указал. Патриарх произнес отпуст, благословил меня и ушел. Дома отец (протоиерей Владимир Соколов) поинтересовался, почему я так поздно вернулся. «Да я с Патриархом сегодня пел на службе вечером. – Какую службу? Завтра 2 число. – Не знаю. – Кого он поминал? – Святого праведного отче Иоанне». Отец задумался и вспомнил: «Завтра же память Иоанна Крондштатского! День его смерти». Кронштадтский Пастырь еще не был прославлен у нас, только в РПЦЗ. Патриарх Пимен лично очень чтил праведного Старца Иоанна и еще до канонизации молился ему.

Позже, уже в сане диакона, мне посчастливилось много раз сослужить ему в разных храмах Москвы, особенно часто в храме пророка Ильи Обыденного, где он по пятницам читал акафист перед образом Божией Матери «Нечаянная Радость». Этот образ и храм он любил. Здесь, возле Ильинского храма, проходили встречи со многими близкими ему людьми.

Хотелось бы сказать, что его простое и искренне почитание Богоматери и святых заставляет задуматься, что воистину уже здесь, на земле, Патриарх Пимен старался жить Той жизнью. Довольно часто он долгими часами сидел один, вздыхая, перебирал четки. Перед его глазами всегда были портреты–фотографии, которые он внимательно рассматривал. Теперь-то я знаю, кто это, да и все мы их знаем и почитаем. Священномученики наши – митрополиты  Агафангел, Кирилл, Петр, Илларион. Все они, ныне прославленные, предстояли перед ним.

О чем он думал? О ком молился? И как? Знает только Бог!

Копают у стен Николо-Угрешского монастыря

"Тихий Ангел", документальный фильм о прп. Пимене Угрешском. Режиссер Валерий Тимощенко.

Свет Угреши

Собор Угрешских святых

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла 7 сентября 2012 года наместник Николо-Угрешского монастыря игумен Варфоломей совершил чин малого освящения храма, посвященного Собору Угрешских святых.

С того момента празднование Собора Угрешских святых совершается ежегодно во второе воскресенье сентября.

Suffix " clear"

Календарь





Наша Угреша

  


© Николо-Угрешский монастырь. Все права защищены.
Alekcandrina.ru | Создание и продвижение сайтов.

Яндекс.Метрика

Логин или Зарегистрироваться

Авторизация